Центр стремится оправдать свое название, стать реальным Центром поддержки новых инициатив, направленных на соцзащиту населения.


О Центре     Александр Пудин    

Новости

14.07.2013

Александр Пудин. Памяти Егора Исаева


 

     В минувшую пятницу проводил в последний путь своего учителя и друга Егора  Александровича   Исаева. В 1977 году он меня отобрал по  стихам в Литературный институт, на свой семинар. Откровенно говоря, дружба сначала не заладилась: вскоре я стал писать другие, не привязанные к земле и к корням стихи – и он начал меня поругивать. Порой очень даже сильно. Молодой, яростный, в красной рубахе под пиджаком он наводил на меня, вчерашнего сельского паренька,   ужас. Дошло до того, что на обсуждения моих стихов стал ходить мой сосед по комнате (с тех пор самый верный и любимый друг) драматург Володя Малягин. А он был отчаянный – мол, если что, на моих глазах произвола не допущу!

    Передышка образовалась в 1980 году, когда Егор Александрович  за свою поэтическую дилогию «Суд памяти» и «Даль памяти» получил Ленинскую премию. На семинарах стал появляться реже, а проводил занятия в целом спокойный и расположенный ко всем Владимир Ильич Мильков, критик, соруководитель семинара. Тем не менее, зашуганный Егором Александровичем, я стал подумывать о том, как буду защищать диплом. Стихи писались все те же, которые не могли нравиться Егору Александровичу. Не долго думая, на четвертом курсе перешел на заочное обучение и стал учиться у Валентина Митрофановича Сидорова – тонкого и философичного поэта.   К тому времени у меня уже была издана книжка стихов, поэтому  с его и с Божьей помощью  Литературный институт я и окончил.

      Не знаю, что предопределило мою дальнейшую творческую судьбу – то ли дружба с Володей Малягиным, талантливым и умным драматургом, то ли сам жанр поэзии перестал мне подходить, - в общем, перешел я на драматургию. Критики заметили, театры стали ставить. Приняли в Союз писателей СССР, в 32 года стал заслуженным писателем Мордовии.

     О Егоре Александровиче вспоминал нечасто и спокойно. Но судьба нас свела снова, и я благодарен ей, что такая встреча произошла.

          Так получилось, что с 2000 года я переехал в Москву, чтобы работать советником Людмилы Ивановны Швецовой, первого заместителя Мэра Москвы по социальным вопросам. И надо же так совпасть, что она дружила с Исаевым, почитая его за современного Пушкина. Благодаря ей, весь аппарат и, кажется, весь Комплекс социальной сферы города Москвы стал наизусть читать Егора Исаева.

     Я молча участвовал в мероприятиях по обожанию любимого поэта, но однажды не выдержал, признался, что вообще-то я у него учился в Литинституте.

       С тех пор на меня были возложены почетные обязанности опекать «нового Пушкина»: интересовался делами, возил по больницам – а он, увы, в последние два года стал болеть все чаще и серьезнее. Звонил, представлялся: советник Людмилы Ивановны Александр Пудин. И ни слова об институте. А года полтора назад открылся: Егор Александрович, я Ваш ученик.

     Были долгие искренние эмоции. Когда я ему подарил свой трехтомник пьес, не на шутку разволновался. «Саня, да что же мы за люди такие! Нет чтобы друг за друга держаться! Ведь какие у меня были возможности помочь тебе! А ты сам!».

     Не знаю, что было бы, кабы рядом было плечо такого могущественного покровителя, как Егор Исаев - лауреат Ленинской премии, Герой Социалистического труда, депутат Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва, секретарь Союза писателей СССР. Но мне, скажу честно, хватило той его оценки, которую я получил от него сейчас, по прочтении им моих пьес. Просил его: Егор Александрович, Вы ради интереса прочитайте пару пьес, не мучайте себя это мутатой! Ан нет! Проходит дня два-три, звонит: «Саня, прочитал пьесу». Называет, а порой и не называет, а начинает говорить о героях – да с таким погружением, с таким разбором языка и сюжета! «Я хочу тебе доказать тебя самого! Ты не знаешь о себе всего»!.

     И опять обсуждение.

     Так Егор Александрович для меня второй раз стал учителем. Учителем с большой буквы. А главное, мы стали друзьями. «Саня, я  соскучился по тебе!». – «Егор Александрович, спасибо, я тоже».

    Иногда от «спасибо» его прорывало. «Не надо «спасибо»!  Ты брось эту дипломатию!».

      Чтобы бросить «дипломатию», надо было не поддерживать разговор, а слово связывать с сердцем. Как учил Исаев. Как подсказывала и моя  собственная человеческая природа. Но я же на службе, человек казенный – у меня поручения, обязанности. Как пресс-секретарь, постоянно должен был "фильтровать" свой язык.

«Вот!», - слышу удовлетворенный голос на том конце провода. – Как ты хорошо сказал!».

          Чуть меньше года назад у него открылся рак желудка – Людмила Ивановна организовала лечение, операция прошла удачно. Проходят месяца два, снова сдаем анализы – снова образовалась эта грязь. Снова операция. Настраивался на лечение Егор Александрович легко, и на операцию шел,  как на праздник. Все тормошил меня: почему так долго не оперируют. В марте делали очередную гистологию – все неплохо.

    Егор Александрович еще больше воспрянул духом. Более того, стал подумывать об операции на сердце. А оно было действительно у него слабенькое, уставшее. Его мучила одышка.  Рассказывает мне: врач, который  ставил ему кардиостимулятор, говорит, что можно клапан сердечный поменять, не вспарывая груди. Называет мне фамилию врача, я начинаю наводить справки – кто он да что, и что это за метод такой – оперировать без крови? Изучил, действительно: есть такой метод - транскатетерной имплантации. Звоню Егору Александровичу – да, такое возможно. Но давайте я еще с самим доктором поговорю. Называет телефон врача, звоню.  Спрашиваю, каковы гарантии? Отвечает, что шансы хорошие: ведь Егор Александрович технически готов к такой операции – у него стоит кардиостимулятор, стенд.

Перезваниваю  Егору Александровичу – чувствую, обрадовал его. «Саня, надо делать операцию».

Докладываю Людмиле Ивановне Швецовой -  как можно без нее решиться на такую операцию?!   Она тоже погружается в тему. Говорю: Людмила Ивановна, Егор Александрович хочет оперироваться у такого-то врача. Новые консультации – да, о враче отзывы хорошие.  Звоню врачу, даем отмашку на операцию.

Проходят дни, недели. Егор Александрович все еще дома, разговариваем о литературе, политике. Наступает 9 мая. Егора Александровича, как участника войны и прославленного поэта,   по традиции приглашают на прием в Кремль к Президенту. Проходит еще несколько дней – Егор Александрович снова заводит речь об операции. Оказывается, в больнице нет клапана. Ждут, когда привезут. Людмила Ивановна делает необходимые звонки – и Егор Александрович счастливый уезжает в больницу.

          На второй день звонит, спрашивает: «Александр Иванович?». Такие заходы его мне не нравились, но он иногда прибегал к ним. Голосок осторожный, слабый. Да, Егор Александрович, я, Саня. Я тоже терпеть не мог его «дипломатии». Исаев должен,  в моем понимании, всегда рокотать! Брать за грудки - и в глаза правду-матку!

         Слава Богу, следующие фразы он выдает на своем фирменном подъеме. В эти минуты я всегда  представлял его кровельщиком- жестянщиком, ловко орудующим листом железа. Стоит на верхотуре, ветер норовит сыграть железом, а он вертит им так, как ему одному ведомо! Ни разу  не уронит и не обрежется! А ведь запросто можно и полруки оттяпать, и собственную голову отсечь!

     Я не знал и, думаю, вряд ли еще буду знать другого человека, так умевшего обращаться со словом!

     ….Умер Егор Александрович в минувший понедельник. Без операции. Последний звонок его был мне в пятницу, после восьми вечера. «Александр Иванович»?. Посетовал, что не хотят делать операцию. «Вы врачам доверяете?», - «Доверяю». – «Тогда не будем их подталкивать к тому, что они не видят нужным и  целесообразным делать».

     Иногда, в определенные моменты ему мой казенный язык был как бальзам на сердце. «Я тоже так думаю! Саня, они посмотрели опять мой желудок – нет рака!».

     Настала моя очередь «вертеть железом». Как хороший ученик, проношу слова по своим нервам – и доставляю своему Учителю хорошую порцию человеческой радости. «Вот!, - уже мой голос клокочет. – Рака нет, а мы под нож просимся! Давайте так договоримся: пятнадцать лет вот таким макаром, а потом – поменяем клапан!».

«Саня, какой ты у меня умный»!.

Теперь уже я неистовствую,   напираю: «Только Вы мне скажите честно, как другу, как Вы себя чувствуете?».

«Саня, очень хорошо! Оч-чень хорошо!».

Мой Учитель чувствовал себя очень хорошо все выходные. Он без умолку звонил домой, старым друзьям, и настроение его было на подъеме.

А в воскресенье ночью, утром в понедельник его не стало.

     Не знаю, нужен ли был ему этот клапан. Да, технически он был готов принять его. Он очень хотел жить. Но отойти с миром Егор Александрович тоже оказался готовым.

     Хоронили мы его в Переделкино, в минувшую пятницу. Лицо моего Учителя и Друга снова было строгим и философичным. Внутренний взгляд его уходил куда-то вдаль. Его лицо чертами напоминало римского героя. Я твердо осознал, что жизнь моего Егора Александровича не кончилась. Словно в подтверждение этих мыслей, над его головой неожиданно откуда-то появилась белая бабочка. Она, казалось, насмешливо, для нас, провожающих его в последний путь,  попорхала над его лицом и радостно улетела в неведомые дали.

     Прощайте, дорогой Учитель! Прощай, дорогой Друг! Пусть земля тебе будет пухом! Спасибо, что ты был в моей жизни и оставил в ней вечную о себе память!



« вернуться

© Copyright 2007
СоцИнФорум
О Центре     Александр Пудин